The Lonely Rider Between Worlds

Одинокий всадник между мирами

Она принадлежала холоду ещё до того,
как всадник пересёк реку.
Юки-онна знала свои очертания.
Лунный свет выучил её имя.
Неподвижность следовала за ней.

Теперь осталась лишь её память.

Рōнин ждёт на краю застывшего пути,
серебряные доспехи дышат туманом,
конь — тёмное терпение под ним.
Снег у его ног медлит,
словно не решаясь — помнить или стереть.

Где-то за белой пеленой
холод наблюдает, не двигаясь.
Он не следует.
Он не зовёт.

То, что было между ними,
не оставило следа, который мир захотел бы сохранить —
лишь эту паузу,
лишь тепло,
которому зима отказывается дать имя.

Впереди поднимается гора,
её дальний свет — ни огонь, ни убежище,
порог, высеченный в камне.
Он поворачивает к нему
не чтобы вернуться,
не чтобы забыть,
а чтобы понять,
почему некоторые клятвы выживают
лишь будучи нарушенными.

Между безмолвной рекой
и сияющей высотой
всадник движется дальше —
неся с собой то,
что снегу пришлось отпустить.

She belonged to the cold long before
the rider ever crossed the river.
Yuki-onna knew her own contours.
Moonlight learned her name.
Stillness followed wherever she passed.

Now only her memory remains.

The rōnin waits at the edge of the frozen path,
his silvered armor breathing mist,
his horse—a dark patience beneath him.
The snow at his feet hesitates,
as if unsure whether to remember or erase.

Somewhere beyond the veil of white
the cold watches, motionless.
It does not follow.
It does not call.

What passed between them
left no trace the world would keep—
only this pause,
only the warmth
that winter refuses to name.

Ahead rises the mountain,
its distant light neither fire nor refuge,
a threshold carved in stone.
He turns toward it
not to return,
not to forget,
but to understand
why some vows survive
only by being broken.

Between the silent river
and the glowing height
the rider moves on—
carrying what the snow
was forced to release.