Барлишная сивуха.
Барлишная сивуха.
Серое, как замшелый бетон, — воскресное утро.
Вчерашняя сивуха, притараненная Барлей с кафедры
и гордо воспетая как «первач, без хвостов»,
глухо гудела набатом отбойного молотка,
переползающим из вчерашнего дурмана
в экзистенциальное страдание Вселенной.
Топор, оставленный висеть в пьяном угаре,
уныло созерцал пустоту утреннего хаоса на столе.
В промозглой серости окна, за столом,
очнувшийся Барля втихаря сблёвывал
остатки вчерашнего самогона
и тошнотиков из столовки — в пивной кружак.
Из‑за шифонера на него
с опухшей харей и вытаращенными глазами
пялился Вален,
в полуобморочном экстазе заунывно бормочущий:
— Харе мама мыла раму…
Остальные трупы, после неравного боя,
полегли на койках,
воскрешая напрочь утерянное «Я» — в давно забытой нирване.
Умный лежал навзничь,
пялясь в пустоту потолка,
и думал, что это и есть «бытие‑в‑смерти».
— Барля, — прохрипел Умный, —
вот ты вчера нам втирал: «первач, без хвостов»…
— Ну, — едва выдавил Барля,
держась за кружак как за грот во время шторма.
— Хвосты, походу, нам пригнал…
…молча прошипел Умный —
и тихо отрубился в сером забытьи.
Восьмая притихла.
А за окном всё так же уныло ползла
окоченевшая в своей серости промозглость.
Батарея тихо стонала,
испытывая экзистенциальный коллапс
первобытного самосохранения.
И где‑то там, в мутных глубинах подкорки сознания,
как говно в проруби,
медленно всплывала липкая уверенность,
— что в зависшей карме,
как в застывшем плевке на морозе,
тускло отражается протухшая позавчера селедка,
которая ещё вчера уже не верила в завтра.
Barley Moonshine
Grey as moss‑stained concrete — Sunday morning.
Yesterday’s moonshine, dragged in by Barley from the department
and proudly hailed as “first run, no tails,”
was thudding dully like a jackhammer,
crawling out of yesterday’s haze
into the existential agony of the whole bloody universe.
The axe, left hanging there in a drunken stupor,
stared blankly at the wreckage on the table.
By the clammy window, hunched over the table,
Barley, only just coming round,
was quietly puking up the last of last night’s hooch
and some canteen sludge into a chipped pint mug.
From behind the wardrobe,
with a swollen mush of a face and eyes like piss‑holes in the snow,
Valen was staring at him,
mumbling in half‑dead ecstasy:
— Hare… mama washed the frame…
The rest of the corpses, after a losing battle,
were strewn over the bunks,
trying to resurrect some long‑lost “self” in their own cheap nirvana.
Brainbox lay on his back,
staring into the empty ceiling,
thinking this had to be “being‑in‑death.”
— Barley, — he rasped, —
you were telling us yesterday: “first run, no tails”…
— Yeah, — Barley managed,
clutching the mug like a mast in a storm.
— Looks like someone brought the tails for us anyway…
…muttered Brainbox —
and slipped off again into grey oblivion.
Number Eight went quiet.
Outside, the frozen damp was dragging itself along the estate like muck.
The radiator was groaning softly,
suffering an existential collapse
of plain old self‑preservation.
And somewhere down there,
deep in the murky back corridors of the brain,
like a turd rising in an ice‑hole,
a sticky certainty was slowly coming up:
— that in this suspended karma,
like spit frozen solid on a frosty night,
you could just about see the dim reflection
of a rotten herring from the day before yesterday
that had already stopped believing in tomorrow.
Barley’s Hooch
Sunday mornin. Grey as mouldy concrete.
Yesterday’s hooch Barley hauled from the dept — swearin blind “first run, no tails” —
now hammers the skull like roadworks,
draggin the soul outta a cheap haze
into the misery of the whole bleedin universe.
Table’s a war zone. Axe still stuck where it landed.
By the wet window Barley’s folded in two,
quietly chunderin hooch an canteen slop
into a chipped pint.
From behind the wardrobe Valen gawks — face blown up, eyes gone glassy —
mutterin half-dead:
— Hare… mam washed the frame…
The rest are wrecked across bunks,
scrapin round inside themselves
for whatever scrap of “me” didn’t leg it.
Brainbox stares straight through the ceiling.
— Barley… that “no tails,” yeah?
— Yeah…
— Looks like we necked ’em anyway…
Silence sits down in the room.
Outside, the estate crawls along in frozen damp.
Radiator groans like it’s packin in on life itself.
An somewhere deep in the skull,
slow as shite risin in ice,
one thick thought floats up:
karma’s jammed solid,
an in it dull as spit froze on frost
glimmers a rotten herring
that gave up believin in tomorrow
before we even woke up.
