Одинокий всадник между мирами Она принадлежала холоду ещё до того, как всадник пересёк реку. Юки-онна знала свои очертания. Лунный свет выучил её имя. Неподвижность следовала за ней. Теперь осталась лишь её память. Рōнин ждёт на краю застывшего пути, серебряные доспехи дышат туманом, конь — тёмное терпение под ним. Снег у
structure
Монах говорил о доказательстве. Мастер начертил незамкнутый энсо. Монах потянулся к завершению. Мастер осветил разрыв. Тишина. A monk spoke of proof. The master drew an open ensō. The monk reached for an end. The master brightened the gap. Silence. 僧、証を語る。 師、開いた円相を描く。 僧、終わりを求めて手を伸ばす。 師、その隙を輝かせる。 沈黙。 僧言證。 師畫開圓相。
Долина, где исчезают шаги Здесь ветер забывает своё направление. Следы приходят уже стёртыми. Мост тянется из ниоткуда в никуда, перила отполированы руками, которые не задержались. Лестница поднимается в невырезанный свет, каждая ступень лишена веса, что ищет её. Вычерченные круги слушают камень, который не двигался десять тысяч проходов. Деревья склоняются в
川は氷と石を裂き 雲は山の上をめぐる 皆、川に問う 空と氷に どう応えるのかと 雪の下 石は何も決めない — 川よ — 流れる — 空と氷は — そのまま — 誰が応える — 問う者 — 石は — 決めない — では — 沈黙を運ぶ Река рассекает лёд и камень, облака спиралью кружат над горами. Все вопрошают реку: как откликаться небу и льду? Камень под снегом ничего не решал. The river cuts ice and stone clouds circle
Urban Zen
Барлишная сивуха. Серое, как замшелый бетон, — воскресное утро. Вчерашняя сивуха, притараненная Барлей с кафедры и гордо воспетая как «первач, без хвостов», глухо гудела набатом отбойного молотка, переползающим из вчерашнего дурмана в экзистенциальное страдание Вселенной. Топор, оставленный висеть в пьяном угаре, уныло созерцал пустоту утреннего хаоса на столе. В промозглой серости
Urban Zen
Ломовая очистка С Горбатым — пришли тяготы, табуретовка стала с двух по талонам, очереди, как крестный ход, только с матом вместо псалмов. Пивас — днём с огнём, разлив — «моча с водой», выдохшейся, как душа после ночи на Химдыме. В восьмой движения нет. Вален что-то скребёт за шифонером, тихо бормоча под нос
Urban Zen
Картофан и Энтропия Кухня дышит, как старый кузнечный мех, запах горелой картошки мягко вкрапляет в себя ароматы жареной селёдки с третьего этажа и миазмы сортира за стеной. Сковорода глухо урчит на газу. Рядом пыхтит чайник. Килобайт бурчит: — Вселенная гниёт, звёзды дохнут, а мы ждём. Вот она — чистая вера в завтрашний
Urban Zen
Картофельный Дзэн Восьмая — каверна из «шифанеров», гариков и замшелой мудрости поколений. Воздух стоит, как вечный понедельник: жареный картофан с луком, пиво и беломор. Дёма ковыряет рюкзак ржавой иглой — будто чинит карму. На столе издыхает чайник — ему уже всё равно. Сверху давит трёхъярусная кровать, прибитая прямо в кирпич — символ бытия на
Urban Zen
Дзен в затяжке. Подъезд пятиэтажки на Гарифьянова. Плитка сбита, лампочка мигает, на подоконнике банка, набитая бычками, плевками и шелухой. Малой в трениках «Абибас» попыхивает «Нищим в горах»: — Всё — полный отстой: жизнь — шлак, подъезд — дерьмо, соседи — то же. Карма, мать её. Из-за батареи выползает здоровенный паукан и зависает над кучей
Urban Zen
Вечерний преф в восьмой Поздний осенний вечер. Серая мгла, общага тихо гудит. Под лестницей лежит Краснояр и отрешённо созерцает пустоту, уставившись в облупленную штукатурку. В восьмой за «Беломором» неторопливо пишут Ленинград по копейке за вист. Дверь распахивается — влетает Бесноватый, опоздавший на пулю, но страстно желающий горячего чаю: — Эй, Умный! Ты
Urban Zen
Ночь. Квартала. Сонный фонарь маячит впереди — больной и жёлтый, как призрак в хорроре про Фредди. Снег порывами проявляется из темноты косой ледяной пылью. Серый туман, вытекающий из подворотни, медленно слизывает очертания сугробов. И тишина. Неестественно ватная, расползается по дворам, как пятно масла в грязной луже. Малой в мятых трениках сплёвывает
Urban Zen
Мусорный Дзэн (RU, Original Edition) Ученик выносит мусор и матерится себе под нос: — В жизни — мусор, в башке — мусор, мусора вокруг, везде один мусор. Подходит к контейнеру, открывает крышку, смотрит внутрь: — Ну вот, полна вселенная говна. Романтика, бля. Где тут, грёбаная нирвана? Из-за контейнера выходит Мастер, чешет репу: — Ты