Мудрость в разрезе Не треть, не пять, но четверть. Вдвое шире — вдвое длинней. Разность — равна. Форма — вся мудрость. Лезвие замерло там, где вопроса нет. Wisdom in the Cut Not a third, not a fifth, but a quarter. Twice the width — twice the length. Difference made equal. Form is all wisdom.
Шесть сотен лет Красная точка в своде небес. Вызов пропущен. Там никого. Тень летит сквозь холодный сон. Значит, мертва. Форма горит, забыв, что лишилась дна. Луч падает на зрачок. Лопнет струна. Значит, жива. Тишь в тишине. Вспыхнет - та, кого нет. Небо порвется. Чай стынет на краю стола. Здесь кто-то
Познание Абсолюта Познание Абсолюта — бесконечное усложнение описаний того, чем он не является. Всякое познание движется к объекту. Описание Абсолюта движется к тому, чего нет, — и потому не останавливается. Это не провал метода. Это его совершенство. Когда мы говорим «Абсолют не имеет начала» — мы уже произвели понятие начала, чтобы его отнять.
Значит, будет / So: It Will Be / ゆえに——あろう/ 故——將有 Свет звенит белой охрой в ночи. Значит, было. Светлой вспышкой эха в тиши. Значит, стало. Гаснет искрой в незрячей горсти. Значит, будет. Light rings — white ochre in the night. So: it was. A bright flash of echo in the silence.
Стре́кочка и Бабоза́ Тень ярче крыла. Пауза легче света. Небо хранит тень. Стена — лёгкость. Damselfly and Babosa The shadow outshines the wing. The pause is lighter than light. The sky guards the shadow. The wall is lightness. とんぼことバボサ 影は羽より明るい。 間は光より軽い。 空は影をたたえる。 壁は軽さ。 小蜻蜓与巴博莎 影比翅更明。 停歇比光更轻。 天空保存着影。 墙是轻。 꼬마잠자리와 바보사
Куколка / Chrysalis «Предположим, что жизнь — это нечто большее, чем родиться, прожить семьдесят лет и умереть. Предположим, что в человеческом существовании есть ещё один великий шаг вверх…» — Рэй Брэдбери, Куколка Из жара охры — в синюю прохладу, Сквозь русла вен нащупывая путь. Прорвав земного сна преграду, Пространство устремилось в новый пульс. Он
ᡐᠠᠯ ᠰᠠᠨᠨᠠ / Тал дурсҗана / Степь помнит / The Steppe Remembers / ᠲᠠᠯᠠ ᠰᠠᠨᠠᠨᠠ / Тал дурсана Өөрд — Талын шарх. Нәәмн өвснд одсмн. Бичг — сүүдрт. Тал дурсҗана. Ойрат — рана Степи. Восемь ушли в траву. Письмо — в тень. Степь помнит. Oirat — the wound of the Steppe. Eight went into the grass. The script
Разрез Разрезал. Узрел раздвоение. Целое стало немым. Равное стало неравным. Свидетель молчал. Cut I cut. I beheld the split. The whole became mute. The equal became unequal. The witness was silent. Schnitt Ich schnitt. Ich sah die Spaltung. Das Ganze verstummte. Das Gleiche wurde ungleich. Der Zeuge schwieg. 剖。 剖之。
СВИТОК ПЕРВЫЙ АГЕНТ ОБЕССМЫСЛИВАНИЯ Ты думаешь, что пьёшь вино. Ты пьёшь этанол. Не напиток входит в тебя, а растворитель. Не праздник совершается, а вторжение. Этанол проходит за гематоэнцефалический барьер, в святилище мозга. С первого глотка начинается не отдых, а огрубление сознания. То, что называют расслаблением, есть лишь распад точности. Замедляется
У этого нет собственного имени Исток Я — это пустота внутри меня. Это не метафора и не описание состояния. Это формула. Её интуиция древняя: śūnyatā, wu, fanā', kenosis, апофатическая и недвойственная мысль. Но здесь она возникает от первого лица — как тождество с тем, что внутри меня не является вещью. Возникает
Кто? Вопрос об Абсолюте уже содержит в себе ошибку. Не потому, что он слишком дерзок, а потому, что слишком наивен. Он предполагает, что Абсолют может стать предметом вопроса: чем-то, о чём вообще допустимо спросить — кто? Как если бы у предельного было лицо, у безусловного — имя, у истока — точка, из
Лестница убрана? Знание никогда официально не запрещали. Его цензурировали, прятали в закрытых архивах, запирали в монастырских библиотеках, шифровали мёртвыми языками, отгораживали дорогим университетским допуском. Но сама возможность прочесть, понять, войти сохранялась. Это была борьба за доступ. Новая операция устроена иначе. Библиотеки открыты. Тексты оцифрованы. Многие архивы доступны круглосуточно. Но инструменты,