Куколка / Chrysalis «Предположим, что жизнь — это нечто большее, чем родиться, прожить семьдесят лет и умереть. Предположим, что в человеческом существовании есть ещё один великий шаг вверх…» — Рэй Брэдбери, Куколка Из жара охры — в синюю прохладу, Сквозь русла вен нащупывая путь. Прорвав земного сна преграду, Пространство устремилось в новый пульс. Он
ᡐᠠᠯ ᠰᠠᠨᠨᠠ / Тал дурсҗана / Степь помнит / The Steppe Remembers / ᠲᠠᠯᠠ ᠰᠠᠨᠠᠨᠠ / Тал дурсана Өөрд — Талын шарх. Нәәмн өвснд одсмн. Бичг — сүүдрт. Тал дурсҗана. Ойрат — рана Степи. Восемь ушли в траву. Письмо — в тень. Степь помнит. Oirat — the wound of the Steppe. Eight went into the grass. The script
Разрез Разрезал. Узрел раздвоение. Целое стало немым. Равное стало неравным. Свидетель молчал. Cut I cut. I beheld the split. The whole became mute. The equal became unequal. The witness was silent. Schnitt Ich schnitt. Ich sah die Spaltung. Das Ganze verstummte. Das Gleiche wurde ungleich. Der Zeuge schwieg. 剖。 剖之。
СВИТОК ПЕРВЫЙ АГЕНТ ОБЕССМЫСЛИВАНИЯ Ты думаешь, что пьёшь вино. Ты пьёшь этанол. Не напиток входит в тебя, а растворитель. Не праздник совершается, а вторжение. Этанол проходит за гематоэнцефалический барьер, в святилище мозга. С первого глотка начинается не отдых, а огрубление сознания. То, что называют расслаблением, есть лишь распад точности. Замедляется
У этого нет собственного имени Исток Я — это пустота внутри меня. Это не метафора и не описание состояния. Это формула. Её интуиция древняя: śūnyatā, wu, fanā', kenosis, апофатическая и недвойственная мысль. Но здесь она возникает от первого лица — как тождество с тем, что внутри меня не является вещью. Возникает
Кто? Вопрос об Абсолюте уже содержит в себе ошибку. Не потому, что он слишком дерзок, а потому, что слишком наивен. Он предполагает, что Абсолют может стать предметом вопроса: чем-то, о чём вообще допустимо спросить — кто? Как если бы у предельного было лицо, у безусловного — имя, у истока — точка, из
Лестница убрана? Знание никогда официально не запрещали. Его цензурировали, прятали в закрытых архивах, запирали в монастырских библиотеках, шифровали мёртвыми языками, отгораживали дорогим университетским допуском. Но сама возможность прочесть, понять, войти сохранялась. Это была борьба за доступ. Новая операция устроена иначе. Библиотеки открыты. Тексты оцифрованы. Многие архивы доступны круглосуточно. Но инструменты,
Петля и проход Недуальность не нужно вписывать в язык извне — она уже скрыта в самом строе опыта. Достаточно слегка повернуть связки, чтобы увидеть: то, чем мы чувствуем мир, никогда не принадлежит только нам и никогда не принадлежит только «не‑нам». Это совместное поле, где оба полюса действуют сразу. 1. Взгляд
Gaze into the Sun / Взгляд в солнце Взгляд в солнце — это не только движение глаза к свету. Это ещё и взгляд, уже пребывающий в самом солнце, смотрящий оттуда, из невыносимого центра, назад — в того, кто осмелился смотреть. Здесь нет двух. Нет ни человека, ни светила как двух разделенных берегов зрения.
Still Answer / 不動之答 / 動かない答え / Ответ без движения Четыре стены хранят пустоту. Чёрный океан держит стены. Освободи океан, удержи стены. Капля воды падает на сухую тушь. Чёрное течёт в себя. Ответ без движения. 四方の壁は、空を守る。 黒き海は、壁を抱く。 海を放て。壁を保て。 一滴の水、枯れ墨に落つ。 黒は、おのずから己へ帰る。 答えは、動かない。 Four walls keep the void. A
Ослепление ясностью Знание, которое мешает видеть И как сознание становится преждевременно понятным самому себе Проблема Дон Хуан называл ясность вторым врагом человека знания. Эта формула требует точности. Не потому, что ясность сама по себе враждебна познанию. Без стремления к ясности нет ни мысли, ни науки, ни внутренней работы. Познание вообще
Ягуар без леса «Страх — болезнь сердца. Вырви его из души.» (Кремневое Небо сыну) Он бежит, хотя подвешен. Он пляшет там, где сеть мерит вес. Каменная пасть. Башни приношений. Ступени. Корни, лианы — арматура, бетон. Где джунгли растут без земли. Он помнит лес кожей, дыханием, дрожью в колене. Но лес ушёл — в