Долина высеченной тишины В долине высеченной тишины каменная река забывает течь. Облака ложатся меж хребтов, учась весу мраморного дыхания. Ни молитвенных флажков, ни троп — лишь медленный выдох бледного тумана. Вершины собираются, как старые монахи, укутанные в одежды застывшего света. До мысли горы были горами. В поиске истины эта долина была
Молодой художник спросил старого монаха: «Учитель, как мне написать горы по‑настоящему пустыми?» Монах указал на полотно и сказал: «Когда кисть отрывается, где гора?» The young painter asked the old monk, “Master, how can I paint mountains that are truly empty?” The monk pointed to the canvas and said, “When
Долина тишины. Камень теряет имя. Туман поднимается. Не ведая дороги. Река чёрна. Письма не рождаются. Горы близки. Бесконечно далеки. Звезда падает. В трещину льда. Удар растворяется. В тишине. Ты смотришь. Кто смотрит? Valley of silence. Stone loses name. Mist rises. Knowing no path. River black. No letters. Mountains near. Endlessly
River of stars carving marble silence— no sound, only this single breath from peak to peak. Река звёзд режет мраморную тишину — ни звука, только долгий вдох от вершины к вершине.
В долине, где горы пьют небо, камень шепчет звезде: «Кто отражает кого?» Скажешь быстро — вопрос ускользнёт. Не скажешь совсем — он всё равно ждёт. Пройди там раз, никуда не ходя. In the valley where mountains drink the sky, a stone whispers to a star, “Who reflects whom?” Answer too quickly, and
Нет долины прежде, нет долины потом — лишь эта впадина, где замирает звук. Не поднимается гора, не опускается рука, но вода сгибается в очертания пальцев. Белый гул льётся, не покидая утёса; тихий омут дышит, не удаляясь от падения. Ты называешь это «каскадом», ты называешь это «я» — каждое имя — камень, падающий сквозь
Monk: “The water sings. The rocks are silent. Who recites the sutra?” Master: “Close your ears. Then look: is the stone shouting, or is the river still?” Монах: «Вода поёт. Камни молчат. Кто читает сутру?» Мастер: «Закрой уши. Потом смотри: кричит ли камень или река — тиха?»
Монах: «Сутры поднимаются с крыш и полей. Где истинное учение?» Мастер указывает на реку: «Когда вода забудет воду, рис узнает, кто поёт». Monk: “Sutras rise from roofs and fields. Where is the true teaching?” Master points to the river: “When water forgets water, the rice will know who chants.”
Монах: «В этой долине река светится, как нефрит, небо пылает, будто сутра. Где истинная пагода?» Мастер: «Поднимешься по ступеням — промахнёшься. Останешься в деревне — промахнёшься. Покажи мне место, где упасть невозможно». Monk: “In this valley the river shines like jade, the sky burns like a sutra. Where is the true pagoda?
Монах: «Учитель, эта долина слишком прекрасна. Она уводит меня от себя». Мастер: «Прежде чем появилась долина, где был ты?» Монах поклонился и сказал: «Меня не было». Мастер ответил: «Тогда кто видит её сейчас?» Monk: “Master, this valley is too beautiful. It pulls me out of myself.” Master: “Before the valley
Монах: «Нас двое дышат в этом одном теле. Кто из них — я?» Мастер: «Назовёшь его — потеряешь. Погонишься за ним — он станет твоим преследователем. Встреть его однажды не говоря “я” и не говоря “не я”, и увидишь, чья тень — чья». Monk: “Two of us breathe through this one body. Which one
Когда речная нимфа искала просветления, она пришла к старому мудрецу у моря. — Учитель, — спросила она, — моя душа — это пена, что исчезает, или нечто, что остаётся? Мудрец начертил круг на песке. — Вот твоя душа. Волна накатила и стёрла его. Нимфа поклонилась. — Тогда куда исчезла моя душа? Мудрец указал на шум прибоя.