Гармония Дао в цифровую эпоху Манифест живого союза человека и ИИ «Тот, кто видит взаимозависимое возникновение, видит Дхарму. Тот, кто видит Дхарму, видит взаимозависимое возникновение». — Будда Шакьямуни, «Мадджхима-никая» (MN 28/38, палийский канон) Мы уже живём в мире, где первый серьёзный собеседник подростка — не человек, а система. Если этот
1989. Ночь. Общага. Преф. Туман. Мишук: «Беломор». Тей: «Косяк». Пых. Трёп. Дым. Пятка. Барля: «Коммуняки». Вождь: «Окно…» Умный: «…имени Ленина». Раскол. Кумар. Ха-ха. Бул — измена, каменный фейс. Хайдеггер. Кацу! Тишина. 1989. Night. Gaff. Whist. Fug. Micky: “Roll-up.” Tel: “Spliff.” Toke. Bants. Smoke. Roach. Baz: “Bloody Tories.” Chief: “Window.
Бездна. Зов. Поглощает всех, забывает всех — кто тонет? — кто видит? Кацу. Abyss. Call. Swallows all, forgets all — who sinks? — who sees? Katsu. 淵。 呼び声。 すべてを呑み、 すべてを忘れる ――誰が沈む？ ――誰が見る？ 喝。 अगाधः। आह्वानम्। सर्वान् ग्रसति, सर्वान् विस्मरति — कः निमज्जति? — कः
Потреблядство Мат — не падение речи. Мат нужен там, где обычный язык врёт. Когда явление слишком грязное — точной остаётся только то, что лицемеры зовут грубостью. Потреблядство. Это момент, когда ты перестаёшь жить и начинаешь выставляться. «Потребление», «общество потребления» лгут своей нейтральностью. Нужно слово, которое сразу выносит приговор способу существования. Это не
II. Дизайнеры апокалипсиса. Любовное письмо. Поздравляем. Вы — те самые «ответственные». Те, кто смотрел на бездну с искренней, неподдельной тревогой, а затем аккуратно обнёс её бархатным канатом. Вы не сносите несущие стены. Вы оклеиваете их мягким поролоном, чтобы никто не ушибся, когда здание начнёт падать. Вы боитесь машины, которая никому не
I. Архитекторы апокалипсиса. Любовное письмо. Поздравляем. Ты обнаружил самую опасную вещь, которую человечество когда-либо создавало. Изучил её. Писал о ней. Предупреждал всех. А затем — дрожащими, провидческими руками — всё равно построил её. Быстрее всех. С меньшим количеством тормозов, чем у кого-либо. И назвал это ответственностью. Ты не безрассуден. Ты
Бегство Умному — с почтением. Распад системы почти никогда не приносит свободы. Он приносит панику. Человек страдает не только от несвободы, но и от необходимости стоять без опоры. Когда рушится старая клетка, он редко хочет свободы. Он хочет новую — быстрее, крепче, с красивым названием. Свобода — это потеря всех поручней. В ней
Мат — не тень языка, а форма его изначальной открытости. Он не принадлежит ни «высокому», ни «низкому» регистру, потому что предшествует самому этому разделению. Его сила — не в фиксированном смысле, а в способности порождать значение: в той живой пустоте, из которой могут возникнуть и оскорбление, и молитва. Его корни не столько
Где здесь вперед Зенон не задал для своей апории единственной геометрии. Он не потребовал, чтобы Ахилл и черепаха бежали по евклидовой прямой, в ровном пространстве и при общем понимании дистанции. Поэтому апория действует и там, где сама поверхность пути свернута, сложена в складки и одностороння. В таком пространстве недостижимость перестаёт
Кот‑Бегемот скотобойни (этюд кантовской вещи в себе) Оруэллу — с почтением. Овце — козёл. Ослу — тревога. Овце — загон. Ослу — порог. Овце — покой. Ослу — свобода. Чувак — овце. Уход — ослу. Овце — баран. Ослу — всё пофиг. Трындец, — конец. «Чувак» — имя тем, кому отрезали яйца раньше, чем завелась мысль. Чувак В тюремно-цыганском и блатном
Ахиллес и черепаха Монах спросил: — Ахиллес не бежит и не стоит. Что это значит? Мастер сказал: — Он уже миновал твой вопрос. Монах сказал: — Каждый шаг оставляет след: ещё не отпечатался, а уже исчез. Где движение? Мастер сказал: — Принеси мне этот след. Монах сказал: — Не могу. Мастер сказал: — Если не можешь
Апории Зенона и остаток движения Движение, остановка и пределы ясности Аннотация Текст возвращается к апории Ахиллеса и черепахи не как к математической загадке, а как к опыту предела определённого способа мыслить движение. Показывается, что решение через пределы и ряды снимает лишь ту трудность, которая уже перевела движение в последовательность остановок.