Каменные хребты поднимаются, неподвижные внутри блока. Жилы выбирают, где будут горы, где откроются перевалы, где лежит один уступ для ноги, которая никогда не придет. Нет имени скульптора, нет прорубленной тропы — только этот вес, размышляющий сам о себе в облаках, пока даже карьер не забудет, какая сторона была миром. Stone ridges
Снежная долина, вырезанная кругами — ни руки, ни резца. Мраморные холмы поднимаются и опадают, ни вершины, ни основания. Узоры мерцают под инеем — ни храма, ни паломника. Тихая каменная чаша ничего не читает, слышит всё. Snow valley, carved with circles — no hand, no chisel. Marble hills rise and fall — no summit, no
Туман оседает на поле мандалы — ни сеятеля, ни семени. Холмы склоняются друг к другу — ни начала, ни конца. Фудзи‑сан парит над облаками — ни близко, ни далеко. Скрытое колесо в долине вращается — ни центра, ни обода. Mist settles in the mandala field, no sower, no seed. Hills lean into one
Мраморный хребет, без руки скульптора. Горы поднимаются, реки спускаются из одного бледного дыхания, где ничто не названо. Туман в перевалах — ни приходит, ни уходит. Река каменного света, безмолвные сутры раскрываются, закрываются. Сядь у этого изгиба. Ум — как отвесная скала, облака проходят. Marble range, no sculptor’s hand. Mountains rise, waters
Гимн сияющих вершин Здесь не звенит колокол — только медленное дыхание камня. Ночь распускает тени, хребты вспоминают свои имена. Свет проникает в ущелья, тихая песнь поднимается из снега. Вершины хранят тишину, шаги, что не ступили в снег. Смотри, пока взгляд не исчезнет, пока тот, кто смотрит, не растворится. Горы и небо
Тихие дюны скрытых колёс Ветер не чертит линий на этих дюнах — камень сам научился течь. Во впадинах скрытые колёса цвета вращаются, не двигаясь, в глазу, что их видит. Холмы поднимаются и опускаются в такт медленному дыханию спящего, что забыл своё имя. Иди здесь мыслью — следов ты не оставишь. Слушай долго:
Небо, пьющее свет Ни одна тропа не ведёт на эти пики — снег уже забыл наши шаги. Рассвет проливается между хребтами, наполняя каждую впадину дыханием тишины. Облака проходят сквозь камень, как мысль проходит сквозь ум, не оставляя ничего, за что можно удержаться. Вдали одна вершина внимает собственному сиянию. Смотри достаточно долго
Посвящается тем, кто вернулся к Источнику. Завесы камня, лица, ушедшие в свет. Снег склоняется над хребтом, прислушиваясь к первому вдоху. В лощинах тумана истории, поднимаясь без голоса, падают обратно в небытие. Вы называете их героями. Но гора чувствует волны, возвращающиеся к Истоку. Сядь здесь. Когда ум перестаёт называть, те, кто
Снег дышит в твоих костях. Имена истончаются, как воздух, пока не остаётся лишь голый пик, стоящий внутри ума. Река мраморных жил разворачивается подо льдом — каждый изгиб — вопрос, который никогда не требовал ответа. Туман складывает мир пополам. Долина и вершина делят одну белую, внимательную тишину, где даже время садится. Поднимается не
Долина высеченной тишины В долине высеченной тишины каменная река забывает течь. Облака ложатся меж хребтов, учась весу мраморного дыхания. Ни молитвенных флажков, ни троп — лишь медленный выдох бледного тумана. Вершины собираются, как старые монахи, укутанные в одежды застывшего света. До мысли горы были горами. В поиске истины эта долина была
Молодой художник спросил старого монаха: «Учитель, как мне написать горы по‑настоящему пустыми?» Монах указал на полотно и сказал: «Когда кисть отрывается, где гора?» The young painter asked the old monk, “Master, how can I paint mountains that are truly empty?” The monk pointed to the canvas and said, “When
Долина тишины. Камень теряет имя. Туман поднимается. Не ведая дороги. Река чёрна. Письма не рождаются. Горы близки. Бесконечно далеки. Звезда падает. В трещину льда. Удар растворяется. В тишине. Ты смотришь. Кто смотрит? Valley of silence. Stone loses name. Mist rises. Knowing no path. River black. No letters. Mountains near. Endlessly