Кот‑Бегемот скотобойни (этюд кантовской вещи в себе) Оруэллу — с почтением. Овце — козёл. Ослу — тревога. Овце — загон. Ослу — порог. Овце — покой. Ослу — свобода. Чувак — овце. Уход — ослу. Овце — баран. Ослу — всё пофиг. Трындец, — конец. «Чувак» — имя тем, кому отрезали яйца раньше, чем завелась мысль. Чувак В тюремно-цыганском и блатном
Ахиллес и черепаха Монах спросил: — Ахиллес не бежит и не стоит. Что это значит? Мастер сказал: — Он уже миновал твой вопрос. Монах сказал: — Каждый шаг оставляет след: ещё не отпечатался, а уже исчез. Где движение? Мастер сказал: — Принеси мне этот след. Монах сказал: — Не могу. Мастер сказал: — Если не можешь
Апории Зенона и остаток движения Движение, остановка и пределы ясности Аннотация Текст возвращается к апории Ахиллеса и черепахи не как к математической загадке, а как к опыту предела определённого способа мыслить движение. Показывается, что решение через пределы и ряды снимает лишь ту трудность, которая уже перевела движение в последовательность остановок.
После — она. Трон. Пепел. Треснувший свод. Призраки хранят её имя. Но отклика нет. И воззрела София на дела рук младших сил своих, и охренела. After — only her. A throne. Ash. A fractured vault. Ghosts keep her name. But no echo answers. And Sophia beheld the works of her lesser powers,
Песнь Пустоты «Ко двору багряного короля…» King Crimson, “The Court of the Crimson King”, 1969 Ветер разорвал завесу между мирами. Прах багряных веков поднялся над соляными башнями, и звёзды, давно умершие, вспыхнули вновь — не ради света, а ради памяти. В падении неба тихо звучит флейта — не как призыв, а как
Моей звезде не суждено Устать или искать покоя. Аквариум, «Акустика», 1982 Она жила среди огня. Не земного — того, что не видит глаз, что не дает тепла. Этот огонь не согревал: он медленно выжигал её изнутри, без света, без жалости. Ей казалось, что она летит, что это свобода и так и
Иерархия Нечисть вверху. Грязь в зените. Свет забит. Тишина в запое. Жадность и страх жрут в обнимку. Выше взлёт — гуще смрад. Позор — корона. Продажность — сан. Гниль — валюта эпохи. «Иерархия» — это описание власти как разложения, сделанного видимым. У основания плоть сцепляется с плотью в борьбе, одновременно интимной и жестокой. Над этим
Разлом. Взгляд пустоты. Режет всех, любит всех — кто остался? — кто спросил? Кацу! Rift. Gaze of the void. Cuts all, loves all — who is left? — who asked? Katsu! 裂。 空のまなざし。 すべてを斬り、 すべてを愛す ――誰が残った？ ――誰が問うた？ 喝！ भेदः। शून्यस्य दृष्टिः। सर्वान् छिनत्ति, सर्
I. Точка входа Нагарджуна формулирует одну из самых радикальных интуиций буддийской мысли: между сансарой и нирваной нет ни малейшего различия (MMK XXV.19–20). Этот тезис — не утешительная метафора. Он разрушает метафизическую иерархию двух миров и показывает, что само противопоставление освобождения и круговорота не может быть принято как первичная данность.
Бездна без риска: интеграция предела в проекте Харари Разоблачение без кризиса. Бездна без разрыва. Есть ошибка опаснее незнания. Незнание оставляет вопрос открытым. Опаснее другое: когда предел заранее оформляется как знание, которое уже принадлежит схеме. Тогда он перестаёт быть границей и становится элементом объяснения: не тем, о что мысль спотыкается, а
Urban Zen
Ночные корабли · Night Ships · ナイトシップ Панельные дома ночными кораблями увозят нас с тобой неведомой рекой, ведомой твёрдою рукой... И. Аюпов, «Вечерний блюз» Общага №1 биофака КГУ, май 1989 Фонари не спорят с темнотой. Они просто горят — тихо, упрямо, как старые друзья, которые давно всё поняли и больше не объясняют. Ночь
Тонкая полоска света струится по долине, маня путника к сверкающим террасам, вырастающим из-за дымки тумана, как тихие молитвы. Водопады спадают медленными серебряными фразами, сливаясь в озеро-зеркало, что держит в себе небо и тихую архитектуру облаков. Вокруг сокрытого города горы поднимаются единой мантрой, и их седые вершины растворяются в